— А, вы все о том же? — сказал он с шутливой досадой. — Какие вы, нынешняя молодежь, все материалисты: как будто не о чем больше думать, как о деньгах… Посмотрите сюда…
И он подвел меня к окну. Редакция помещалась тогда прямо против Юсупова сада, темные ветви которого в это утро вдруг зазеленели распускающимися почками.
— Посмотрите. Великая тайна совершается у нас на глазах: вчера еще все это было темно и мертво. И вот… заметьте: глубокою ночью, точно затем, чтобы ничей глаз не мог подсмотреть ее тайны, природа совершает свою работу, и наутро вы видите: она является, как юная невеста. Что же значат все эти ваши натуралисты… Как бессильна их наука! Ни один из них ни разу не сумел подсмотреть этого решительного творческого момента.
Случайно я только что купил учебник ботаники Томме. Там в рисунках была изображена почка и ее эволюция с начала и до момента, когда листок расправляется, разорвав почелистики.
— Это какое-нибудь последнее исследование? — спросил Нотович. Вместо ответа я указал на обертку учебника.
Тема о жалком ничтожестве точных наук была постоянным коньком Нотовича. В течение нескольких недель в воскресном прибавлении к «Новостям» он печатал фельетоны (кажется, написанные Гиероглифовым), в которых доказывалось, что наше юношество в школах пичкают под видом, например, физики всякими предрассудками. Один из таких предрассудков состоит в том, будто… воздух имеет вес! Автор изощрялся в остроумии, анализируя и опровергая эту, по его словам, явную нелепость.
— А ведь ловко, не правда ли? Какой, в самом деле, чушью набивают головы наших детей эти естественники и физики, — сказал Нотович с таким же самодовольством, с каким читал роман Гиллина.
Я сказал ему, что вся эта «критика» основана на полнейшем незнакомстве с теми учебниками, которые автор старается опровергнуть, и тут же доказал это на нескольких убедительных примерах.
— Ну что ж… — согласился Нотович. — Все-таки это остроумно, это будит мысль…
— Да, — ответил я, — но если это подхватят в фельетоне «Биржевых ведомостей», то-то достанется вам…