Я был удивлен. Товарищи тоже были заинтересованы. Крыштанович хлопнул меня по плечу и сказал:
— Молодец, новичок! Сразу попадаешь под розги… Здорово!
Я чувствовал себя до такой степени невинным, что даже не испугался. Оказалось, однако, что я был уже виновен.
— Ты сломал дерево? — спросил меня какой-то незнакомый ученик, подошедший с задней парты.
— Нет, но… я его согнул.
— Ну вот. Я сам слышал, как Домбровский ябедничал Журавскому…
— За дерево… могут выпороть… — опять предположил Крыштанович.
Последовал обмен мнений. Хотя поломка деревьев едва ли была предусмотрена пироговской таблицей наказаний, но в новой гимназии только что были произведены посадки, и порча их считалась большим преступлением. Тем не менее большинство мнений было в мою пользу:
— Без согласия родителей пороть не станут.
Это была еще одна форма «постепенного» компромисса: родителям предлагали — выпороть или уволить. Относительно Ольшанского, Крыштановича и некоторых других была получена cart blanche[13], и дело шло как по маслу, без дальнейших формальностей.