Тит затянулся окурком папиросы так, что в мундштуке затрещало, и через минуту сказал:
— Это вчера кто-то бросился под поезд.
Я был настроен шутливо и глупо.
— Голубчик, Тит… Каждый день кто-нибудь умирает тем или другим способом… Закон природы… В сущности, Титушка, что такое смерть?.. Порча очень сложной машины… Просто и не страшно…
— Очень близко… — пояснил Тит уныло.
— Это не меняет дела.
— Сам бросился.
Я тоже закурил папиросу, потянулся и продолжал донимать Тита рационализмом.
— Что ж, значит, это акт добровольный. Знаешь, Тит… Если жизнь человеку стала неприятна, он всегда вправе избавиться от этой неприятности. Кто-то, кажется, Тацит, рассказывает о древних скифах, живших, если не вру, у какого-то гиперборейского моря. Так вот, брат, когда эти гипербореи достигали преклонного возраста и уже не могли быть полезны обществу, — они просто входили в океан и умирали. Попросту сказать, топились. Это рационально… Когда я состарюсь и увижу, что беру у жизни больше, чем даю… то и я…
— Не говори глупостей, — сказал Тит сердито… У него была старуха мать, которую он страстно любил.