Одна из неровностей на обрыве, которая прежде могла бы показаться глыбой смерзшейся земли или камнем, вдруг зашевелилась. Человек, сидевший на четырехугольном ящике, поставленном на землю, поднял кверху голову, причем несколько снежинок упало ему на лоб и на лицо, потом, сняв баранью шапку, сплошь покрытую снегом, отряхнул измокшей рукой снег с кудрявых волос, хлопнул несколько раз шапкой о колено и опять надел ее на голову. Вероятно, он опять погрузился бы в прежнюю задумчивость, если бы в эту минуту совершенно неожиданно над обрывом не поднялась темная фигура ямщика.
— Мостки положены, — сказал он и стал отвязывать лошадей, намереваясь уехать. Усевшись в сани, он повернул пару и, остановив нетерпеливых лошадей, обратился к сидевшему:
— Как будешь ино?
— Что? — переспросил тот.
— Как ино будешь? Идти надо тебе.
— А? Да, пожалуй, надо. Как же я снесу ящик?
— А чижолый?
— Не очень, а все-таки одному трудно.
— Вишь, како дело. Ах, будь он немилой, десятничек. Я чаю, придет, пособить-то.
Он привстал в санях и громко закричал: