— Позвольте, Наторий Фелисатович. Да ведь дедушка ваш рассказывал Железнову, и Железнов это напечатал. Однако никакой беды из этого для вашего дедушки не вышло.
— Железнов писал. Верно. Ну, только дедушка сказал ему может быть, десятую часть…
Чтобы сломить это недоверие, я раскрыл нарочно захваченную с собой книгу Железнова и стал читать записанный автором рассказ Никифора Кузнецова. Наторий слушал и одобрительно кивал головой, вставляя свои замечания. Я уже стал надеяться, что лед будет сломан, но в это время с порога избушки (наш разговор происходил на дворе) поднялась жена Кузнецова, смуглая казачка с черными решительными глазами.
— Молчи, Наторий, — сказала она зловеще. — Кабы одна голова была… а то у тебя семейство.
На руках у нее заплакал грудной ребенок, и Наторий сразу осекся.
— Нет, невозможно, — сказал он, — речи политические… Когда бы меня уже не трясли…
— То есть как же это «трясли»?.. И за что?
— А вот за это самое, — за Пугачева…
— Что вы говорите! Кому теперь нужно.
— Видно, что нужно… Видите, как это дело было.