— Да ведь все-таки… пособие.
— Пятнадцать-то фунтов! По неделе ребятишки хлеба не видят… Мякиной подавились…
А все-таки одного надо вычеркнуть, потому что их много… И я чувствую, что голова тяжелеет и нервы притупляются, и видишь, что вместе с делом помощи делаешь жестокое дело, потому что эта черта, проведенная по имени ребенка, заставляет его голодать и плакать… А нельзя, потому что их слишком много…
Да, не дай бог другого такого года!..
XIII
ЗАРАЖЕННАЯ ДЕРЕВНЯ. — ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ДОКУМЕНТ. — «КАКИЕ МЫ ЖИТЕЛИ». — «ВОПРОС»
Семнадцатого марта, часов около двух, мы подъезжаем к Петровке, бедной и невзрачной деревушке, приютившейся под самым лесом, который как-то угрюмо оттеняет ее убогость. Хуторской кучер остановил лошадей около старосты. Лысый мужик выходит к нам с непокрытой головой и не решается надеть шапку, несмотря на наше приглашение.
— Насчет чего? — спрашивает он с признаками некоторого беспокойства.
Управляющего земским хутором А. Ф. Чеботарева он знает, но двое незнакомых господ внушают ему некоторое опасение. Как и вся деревушка, как будто оробевшая вблизи казенного леса («рукой подать, а подижа тронь хоть оглоблю!»), и староста, и несколько подошедших мужиков, подростков и мальчишек, видимо, жмутся и робеют. Угнетенный вид, землистые лица и лохмотья…
Узнав, что мы «насчет продовольствия» и «по части столовых», — деревня, в лице ее невзрачных представителей, ободрилась и как бы просветлела.