Вот и кордон, мимо которого мы тот раз проехали ночью. Не доезжая кордона, виден прорубленный лес, мелькают на порубках фигуры. Это — общественно-лесные работы.
Мне было очень интересно повидать лесничего, господина Введенского, заведывавшего этими работами. К сожалению, на кордоне его в это время не было, — он ушел «на делянки» осматривать работы, а нам ждать было крайне неудобно. Становилось заметно теплее, — с высоких сосен снег то и дело валился тяжелыми хлопьями, или таял и капал жемчужными каплями. Наш возница почесывал голову и выражал опасения, как бы речки Алатырь и Чеварда не загородили нам дорогу. Узнав, кстати, что лесничий, вернувшись с делянки, тоже отправляется в Лукоянов, я решил не дожидаться, и мы поехали дальше.
Это не мешает мне, однако, сообщить здесь некоторые характерные сведения об этих работах, по поводу которых было столько разговоров о мужицкой лени. «Две воды» покойного Фета решительно дали тему для обличителей русского народа, и нельзя надивиться, — откуда и на каком только разумном основании возникали и ширились эти странные толки…
Здесь мне невольно вспоминается небольшой разговор в вагоне, на нижегородской железной дороге.
— Итак, возвращаясь à nos moutons[54] К нашим баранам. Revenir à des moutons — возвратиться к прежнему разговору (франц. поговорка)., — говорил мне случайный спутник, изящный господин, наполнявший купе ароматом дорогой сигары, — скажу вам откровенно: все это сантиментальные выдумки. Голод, голод! Но почему же он не идет на работу?
— А он не идет? — спросил я.
— Боже мой! Да разве вы не читали?
— Господина Фета?
— Не одного Фета, вообще… Нужны рабочие на железной дороге, — господин голодающий не желает. Нужно расчистить леса, — господин голодающий находит для себя неудобным.
— Это странно!