Он помолчал, закрываясь шубой от резкого ветра, и потом прибавил:
— Нет, пожалуй, нынешний год не отбиться бы. Вот чем не отбиться, что народ разлютуется. Ноне, брат, так бывает, что овин без хлеба, и сушить бы нечего, а горит… Понял?
Я понял. Опять мы едем молча, то и дело обгоняя обозы. Сани стучат отводами об отводы, лошади жмутся на узкой колее, пристяжка то и дело утопает в сугробах. И это по всей дороге от самого Нижнего.
— Боже ты мой, какую силу хлеба везут! — замечает Потап Иванович.
— А что, — спрашиваю я, — ежели бы этого хлеба не везли вовсе?..
— То-то вот, — с озабоченностью на выразительном лице говорит он. — Беда бы. Я так полагаю: большое количество народу извелось бы… Который человек сроду не воровал — и тот стал бы похватывать, а кто прежде воровал, тот уж пошел бы на грабеж, на разбойство, на этаки вот штуки пустились бы… Надо бы уж как-нибудь в острог попадать, кормиться нечем…
— А вы вот хотели бы от ссуды отбиться…
— То-то не отбиться бы. Да у нас, слава богу, не вычитывали круговой-то. А то было бы здору в обществе, не приведи бог! Общество у нас несмирное, вдобавок…
— Хорошо. А кто же тогда платить будет за ссуду? Ведь отдавать ее придется…
— Отдавать, — замялся он… — Так вот вы говорите — отдавать! А не возьмут!