Их разговор мог бы продолжаться до утра…
— Друзья, пора наконец спать! — вмешался я в разговор. — Вы обе, так сказать, в отпуску, а мне завтра работать… Кончайте! В вашем распоряжении весь завтрашний день.
Мирра чмокнула Шуру и, смерив меня неодобрительным взглядом, медленно вышла из комнаты.
Глава третья
Лейтенант Шакиров жестоко страдал от своей раны. Когда начинался приступ мучительной боли, он внезапно бледнел и со скрипом стискивал мелкие ровные зубы. Только частое, прерывистое дыхание доносилось из угла, где стояла кровать лейтенанта.
— На тебя страшно с… с… смотреть, д… д… дорогой товарищ, — заикаясь говорил ему лежавший рядом капитан третьего ранга Звонов, пожилой добродушный толстяк с лысиной во всю голову, с крупным мясистым носом и отвисшей нижней губой. — Ты бы кричал, что ли, погромче… Не церемонься, пожалуйста. Когда кричишь, легче бывает. Я это по себе знаю.
Шакиров переводил на капитана налившиеся кровью, страдальческие глаза.
— Командиру нельзя кричать… С командира пример берут… Если я закричу, ты закричишь, — что скажут в других палатах, где лежат рядовые бойцы? Раненым покой нужен…
Он вынимал из стоявшего на подоконнике таза холодное, мокрое полотенце и тщательно обертывал им наболевшую, с виду здоровую руку. Это помогало ему, на короткий срок успокаивало страшную боль.
Однажды во время особенно жестокого приступа Шакиров не выдержал и нажал кнопку электрического звонка.