Дора метнула на меня негодующий взгляд.
— Нет, не поеду. Там бабушка у него. Она присмотрит за мальчиком. А мне полезней быть в Ленинграде. Еще неизвестно, что будет здесь дальше.
— Тебе — полезней? Не понимаю, что ты хочешь этим сказать.
— Хочу сказать, что здесь я на месте. Здесь я живу полной жизнью, здесь фронт… Вместе с вами я спасаю раненых — и русских, и украинцев, и татар, и узбеков. Все они здесь, на защите нашего города… Вы не знаете, товарищ начальник, я, может быть, все свое сердце отдаю этой жизни. Что же касается сына, то страшно мне брать его сюда, в Ленинград, — и убить могут и искалечить ребенка.
— Все понятно, Дора, — сказал я. — Иди спать. Уже первый час ночи.
Дора собрала посуду и на цыпочках вышла из кабинета. Следом за ней вышел и я.
Чтобы подняться к себе на четвертый этаж, нужно было выйти во двор и обогнуть огромное здание. Метель улеглась. Была тихая лунная ночь. Тени деревьев и госпитальных корпусов густо лежали на голубоватом снегу. От крепкого морозного воздуха кружилась голова и захватывало дыхание. Далеко, на западном краю неба, за крышами зданий, за верхушками запушенных деревьев беззвучно вздрагивали мягкие голубые молнии, будто искры на электрических проводах. Направо, в сотне шагов от меня, вырисовывались неясные очертания терапевтического корпуса.
— Как там Шура? — мелькнула беспокойная мысль. — Сегодня мне не пришлось побывать у нее.
Ощупью, осторожно держась за шаткие вековые перила, я поднялся по скользкой и крутой лестнице в свою чердачную комнату. Из темноты пахнуло в лицо теплым дуновением человеческого жилья. По привычке, выработанной войной, я первым делом подошел к чуть светящемуся окну и опустил черную штору. Потом повернул выключатель. Маленькая, мутноватая лампа, вспыхнувшая под сводчатым потолком, показалась мне ослепительно яркой.
В углу надоедливо скреблась крыса, которая вот уже третьи сутки упрямо прогрызала пол возле моей кровати. На столе, поскрипывая и хрипя, тикал положенный на бок будильник. Капли воды звонко падали в стоявший под умывальником таз. Все было так спокойно и обыкновенно, что не верилось в близость фронта.