— Сейчас узнаю, в чем дело, — отрывисто крикнул он на ходу.
Обстрел, казалось, нарастал. На столе звякали и дребезжали стаканы. Вера, накинув шинель, сорвалась с места и тоже побежала во двор.
— Пойдем и мы, — сказала мне Шура.
Петруша и Вера, крепко взявшись за руки, стояли на искрящемся белом снегу и молча смотрели на небо, где загорались, гасли и беззвучно таяли тысячи разноцветных ракет. Со стороны Невы мерно доносились глухие удары корабельных орудий. Госпитальный двор озарялся фосфорическим светом.
Петруша, хрустя рыхлым, тающим снегом, бросился к нам.
— Это салют на Неве! — восторженно прокричал он. — Это салют победы! Поздравляю вас, товарищи, с новой жизнью, с освобождением Ленинграда!
Он обнял меня, и мы крепко, по-братски расцеловались.