Глава шестая
Генерал Кабанов прислал в госпиталь строительный батальон. Это были пожилые усатые плотники, только недавно призванные из запаса и, по приказу родины, надевшие морские тельняшки. Полтора месяца назад они мирно работали в рязанских колхозах. На пустыре началось круглосуточное рытье котлована для будущей «хирургии № 1», как впоследствии мы назвали подземное отделение, выросшее из главной операционной. В то же утро на расстоянии семисот метров от подвала, в тени прибрежного соснового леса, строители выкопали первые сотни кубометров земли для «хирургии № 2», возглавить которую предстояло Шварцгорну. И здесь и там, помимо плотников и землекопов, вне всяких графиков и расписаний, работали санитары, врачи, сестры. Столбовой, Белоголовов и Шура, сполоснув руки после операций и перевязок, бежали на стройку и брались за лопаты. Маруся Калинина и Саша Гусева, увлекая за собой других девушек, перетаскивали на носилках сырую каменистую землю. Час назад на этих носилках лежали раненые гангутцы. Капитан Чернышов, сбросив китель и засучив рукава, выбирал для себя самые трудные участки работы.
Опыта постройки подземных сооружений не было ни у кого, и мы приступали к новому делу, не зная, удастся ли нам довести его до конца. Котлован с каждым днем становился все длиннее и глубже. По краям его громоздились горы земли и песку. Отставив лопаты, мы прикидывали мысленно расположение наших будущих помещений. Не обходилось, конечно, без горячих, но быстро забываемых ссор. Госпитальный техник Зисман целые дни безотлучно проводил в котловане. Он вникал в каждую мелочь строительства. Его голова была переполнена блестящими архитектурными замыслами. Помещения операционного блока ему удалось распланировать так удобно и хорошо, как будто он всю жизнь был хирургом.
— Сюда вы будете помещать шоковых раненых, здесь я поставлю финскую печь, — говорил он, чертя палкой борозды по влажному дну котлована. — Операционная будет иметь две двери — одну для вноса, другую для выноса раненых. Соединить ее дверью с перевязочной, на чем настаивает Столбовой, — значит нарушить основные правила асептики.
Столбовой нередко вступал с Зисманом в ожесточенные споры, и их голоса гулко раздавались тогда в глубине подземелья. Белоголовов, я или Шура с трудом разнимали их и разводили в разные стороны.
— Он ничего не смыслит в хирургии! — кричал Столбовой, сверкая глазами и с трагическим видом расстегивая воротник кителя. — В лучшем случае этому, с позволения сказать, архитектору можно доверить постройку небольшого курятника. Каким образом мы будем оперировать в брюшной полости, если он повесит лампу у самого потолка?
— Да объясните вы, ради бога, ему, — стонал издалека Зисман, — что лампа будет по желанию хирурга опускаться и подыматься. Этот человек не может или не хочет меня понять!
Выйдя из котлована и поворчав немного, Столбовой успокаивался и забывал о недавней ссоре. Через полчаса его снова можно было видеть на стройке. Он прохаживался и мирно беседовал с Зисманом.
Белоголовов давно интересовался историей подземных медицинских сооружений. У него была собрана большая литература о госпитальных укрытиях, известных с самых древних времен. Он вынимал иногда из чемодана какие-то пожелтевшие рукописи и с любовью рассматривал их в часы ночной тишины.
Однажды, после большого приема раненых, мы отдыхали на опушке парка. Я попросил Белоголовова рассказать нам о подземных госпиталях. Он лежал на траве и задумчиво смотрел на полоску зеркально спокойного моря.