— Нужно прекратить это мещанское чаепитие, — сказал Столбовой. — Начинается что-то новое и серьезное.
Мы вышли из комнаты. Весь подвал трепетал и потрескивал, будто происходило землетрясение. Со второго этажа падали во двор и звенели последние стекла. По крыше, пробивая листы железа, стучали осколки. Сестры и санитары безмолвно стояли в проходах между подпорами. Я снял телефонную трубку и позвонил в подземное отделение. Подошла Дмитриева.
— Как у вас там? Нет ли разрушений? Все ли работники на местах?
— Пока все благополучно, — спокойно ответила девушка. — Правда, чувствуются сильные сотрясения, но звуков почти не слышно. Настроение у раненых хорошее, некоторые даже играют «в козла».
— Качан там?
— Здесь. Она сейчас делает вливание.
В голосе Дмитриевой не слышалось никакой тревоги. По всей вероятности, она не совсем поняла, о чем я, собственно, беспокоюсь. В напряженном ожидании прошло четверть часа, может быть несколько больше.
Вдруг к подвалу, отчаянно гудя, подкатили санитарные машины. Фельдшер, в сером, местами обуглившемся плаще, открыл наружную дверь. Он прокричал, что доставлено десять раненых. Санитары очнулись от своей неподвижности и один за другим выскочили во двор. Маруся Калинина и Саша Гусева обменялись короткими взглядами, засучили рукава халатов и скрылись в полумраке операционной. Несмотря на открытие подземного госпиталя, мы не стали пока разорять старой подвальной операционной и оставили ее как запасное рабочее помещение.
Десять раненых, привезенных в этот вечер, были подняты на улицах Ханко возле оборонительных рубежей, расположенных вдоль берега бухты. Все врачи, кроме Качан, которая дежурила в подземелье, приступили к работе. С движком, как это нередко бывало, произошла очередная авария, и наша «главная операционная» (вернее, бывшая операционная) озарялась неровным светом керосиновых ламп и свечей. Маруся так же спокойно и точно, как она делала это в мирное время, раскладывала на стерильных столах горячие, мутнеющие от оседающего пара инструменты.
В низкой комнате, изборожденной мигающими тенями пятидесяти шести подпор, начались операции. Шура работала со Столбовым, Белоголововым и Будневичем, мне помогала Надя Ивашова, вторая операционная сестра, невозмутимая и расторопная девушка.