— Уж очень в роль вошел… Его Фриц, доктор, в Париж повез. Там-де найдет. Но там еще хуже вышло. Старушки смотрят, жалеют, а ему старухи-то на кой черт. А для молодых лицо уж очень грустное, не подходит. Так ничего и не вышло…
Зимний вечер. У хозяина особняка в Лужковом переулке собрались приятели.
— Был со мной случай такой, — рассказывал хозяин. — Нажил я. Хорошо нажил. Пришел вечером в сад, там хоры поют, шансонетки. В Нижнем был. Пела одна певичка, шансонетка, на сцене. И послал я ей под салфеткой с верным человеком, чтобы передали, когда отпоет, десять тысяч рублей. На тарелку положил, ну, и салфеткой прикрыл, как водится. Деньги ведь хорошие. Неизвестно, от кого. Так сделал, что она не узнает. Вскоре познакомился с ней. Она мне и рассказала:
— Деньги мне кто-то прислал, много. Что-то страшно, — говорит, — не знаю, куда их деть.
А я ей говорю, шутя так:
— Отдайте в приют бедным детям.
Сам думаю — не отдаст, конечно. А на другой день она, веселая, подходит ко мне, из сумки вынула — показывает квитанцию.
— Внесла, — говорит, — в приют. Как приятно было. Спасибо, — говорит, — вам, что научили.
Узнал я, верно, внесла. Спросил я у ней:
— Зачем себе ничего не оставили, ну хоть бы половину?