— Но позвольте… а как же, все-таки, этот… беф-буйи?.. — колеблется вице-губернатор.
— Ваше высокопревосходительство… дозвольте… — говорит повар, — его превосходительство изволили пожаловать прямо, чтоб вот сказать правду — в сером виде… А сейчас, вот поглядите; в лице краска играет… жизнь!.. Беф-буйи… это чего? Разве можно для гостя такого?.. Откушайте для начала — сиг вот. Утром поймали… Просится — скушайте, ваше высокопревосходительство. Прямо как ждал вас…
Вице-губернатор выпивает рюмку и оживленно говорит:
— Да, сиг… Это понять надо! Свежесть какая!..
…Они уже выпивали по восьмой, а их еще ждал коньяк 1811 года.
Брюханов мрачнее тучи ходил в рубашке и в кальсонах по комнате. Останавливался, смотрел на фотографии, висящие на стене, говорил:
— Вы понимаете! Это же ведь черт знает что такое! Это ведь криминал, явный криминал… Всем расскажу, всем… Их обоих туда… Не угодно ли, с какой стати, пью без них натощак? Что я, извозчик, что ли? Пойду к повару, узнаю — тогда…
И Брюханов стал раздраженно одеваться. Достал из шкафа белые брюки. Прошлогодние, надел. Застегнуть нельзя. Что такое? Потолстел… Снял опять штаны, сердился. «Уж пять часов!» Неприятно — водка натощак… Надел другие штаны — городские, черные. Как-то все не ладится. «Возмутительно, непонятно…»
Наконец оделся, взял шляпу, трость и вышел.
На мосту через речку остановился. Тихий вечер. По реке плывет лодка. Какой-то молодой человек греб, а на руле сидела молодая девушка. Они чему-то смеялись.