За чаем Коля не унимался и обиженно заявил:
— Я никаких пошлостей не говорю. Он сдуру зажарил ее, курицу-то эту. Это редкий экземпляр для науки — помесь такая…
— Это верно, Павел, — говорю я. — Вася вчера убил утку, ну вот как кряковая утка. А нос куриный…
— Понимаешь, два медведя, вот спроси Герасима, тут вот, на дороге, вместе сидели и ушли в болото моховое. Слышишь? — говорил Кузнецов.
Павел Александрович молчал, ел оладьи и равнодушно смотрел на всех. Потом, как бы очнувшись, сказал:
— Да чуть не забыл… Вот вам, Николай Васильевич, письмо от супруги вашей. Мне перед отъездом принесли…
Коля испуганно взял письмо и отошел к окну. Прочитав, взял себя за голову и провопил в отчаянии: «Боже мой, Боже мой… вот не угодно ли…» — читал: «Немедленно потрудись сообщить, кто такая эта особа „Крошка“».
— Анфиса пишет… Понимаешь? — говорит Коля, глядя на нас.
— Так отвечай жене — кто она.
— Я же не знаю…