— Он поет, как тогда пели — давно. Послушай!
— Бэлла, бэлла, соррентина[616]От ит. «Bella, bella sorrentina…» — «Прекрасная, прекрасная соррентинка…».… — запел старик слабым голосом. В нем было что-то особенное, непохожее на других певцов.
— Не то… — сказал Мазини, — дай гитару… — Мазини пел со стариком что-то совсем другое, что я никогда не слыхал.
— Мой учитель Рубини знал, как пели прежде. Ты знаешь, Константино, я тоже пел на улице. Твой Мамонтов — это синьор, он понимает искусство…
В звуках дивного голоса Мазини, в его карих глазах, в его лице было что-то общее — и с ночью Италии, и с черными гондолами, и с этими дворцами Венеции и Ватикана.
Еретики
Помню осень, когда строилась Архангельская железная дорога. Посмотрев однажды на разложенные на столе в доме С. И. Мамонтова большие картины Архангельской губернии, я увидел большие пространства тундры и кое-где густо наштрихованные оазисы — жилища человека.
— Здесь, вероятно, никого никогда не бывало? — спросил я у Саввы Ивановича.
— Да, вряд ли, — ответил мне Савва Иванович, смеясь. — Это те места, которые называются «куда Макар телят не гоняет…».
— Вот бы я хотел туда поехать! — сказал я. — Посмотреть — что это такое. Вот тут церковка, крестик — селение, интересно должно быть. Талмыга называется.