— Ну, уж это ерунда… — говорю.
— Ну, вот. Вот и ты тоже маловер выходишь. Городские-то все такие…
— Говорят всякое такое… — сказал хозяин дома. — Вот зимой видать от меня-то, из окон, — по озеру путь идет. Рыбу везут, навагу, с Бела моря. Велик гуж. Держаться вместе норовит, чтоб не замерзнуть. По деревням греются, сбитень пьют. Чаю-то допрежь не было. Сахару тоже. Патока с имбирем, варил дядя Симеон. Я помню — хороша патока была… Тута и ехали с гужом. А теперь в Архангельск гонют гужом ссыльных, это те, что в Бога не веруют, ученые. Неужто у вас в Москве эдакие-то есть? Мне такой один говорил: икона, говорит, не Бог. А ему Беляев и сказал: это верно, да только и купцы держут икону в лабазе и в лавке. Говорят: «Обману научишься и мошенству, поглядишь на ее, икону-то, ну, и складней, не так уж берешь…» Она чего — не Бог, а помогает…
— Я на себе видал это самое, — продолжал рыбак. — Я это однова нажулил покупателя, цену загнул за рыбу, а он, как баран, уж деньги на стол кладет. Я этта деньги беру у его, а на меня Преподобный Савватий из иконостаса глядит. Вижу — серьезно таково глядит-то. И мне как под сердцем червяком вернет, я и сказал покупателю-то: «Ты лишок дал за рыбу-то…» А он потом говорил про меня: «Эк, рыбак, дура…» Вот ведь што…
В это время постучали в дверь, и вошел высокого роста молодой человек, сказав:
— Я к тебе, рыбачок, — не уступишь ли рыбы? Жена сюда прислала.
— Вот, — сказал рыбак, — сейчас с ним поедем, — показал он на меня. — Наловим, опосля приходи.
Садясь со мной в челн на озере, он, перебирая сети, сказал мне:
— Вот этот приходил-то — это самый ссыльный. Чудно глядеть… Парень — красавец, видал — рост какой… А вот в Бога не верит. И пошто это так войдет в человека?..
Взявшись за весла, он сильно ударил по воде, сказав: