Как-то хитро улыбнувшись и прихлебывая из стакана чай, охотник-пскович, крестьянин Герасим сказал:
— Это метелица метет, и в ней это самое есть: закруча, это верно. С пути сбивает. Был у нас на Покрове становой. Жил там. И вот такой что ни на есть становой — серьезный, строгий. И был он женат, и детей у него трое. Один в Ярославе учился. Только вот однова по дороге, что на Переславь лежит, значит, грабеж вышел. Ну, и смертоубивство тоже. Поехал он, а метель… Ну, на самое место происшествия был, глядел, составил, значит, протокол, и всякое такое — и назад домой. И вот его дорогой закрутило… Сбился с пути-дороги, а ночь наступила, да мороз. Он струхнул — не замерзнуть бы… Вдруг видит — огонек. Он туды. Выселки, глядит, всего три дома. А там одна вдова жила, из купчих женщина. Дородная такая, казовая. Он к ней заехал, и шабаш. Кажный день становой к ей ездил, и стан забыл, и семевство свое, службу потерял. Я знавал его. Он тоже иной раз зимой по зайцам баловал. Так он мне и сказал:
— Герасим, — говорит, — ежели б не метель, я бы человеком был… А меня метель-то в те поря загнала к ей, ну, и шабаш. Жалею я. И что я теперь?.. Я вроде у ней как в холуях. Так меня и зовет: становой! Становой, съезди, дрова наколи, печь затопи, подмети… Вот что…
Сын его в Ярославе околачивается, прислугой при трактире Фролова. Видал его я. Отец ничего не дает и не едет. Вот она, как метель-то завертывает…
— Я сам, брат, раз, — сказал Коля Курин, посмотрев на меня, — на вдову попал. Не помню, метель, что ль, была, но знаете… черт-те што что было.
— А что же? — спрашивают приятеля.
— А то, что вот насилу живой ушел… Я так вот заехал, не я собственно, а кучер, за овсом заехали. А она меня — чай пить. Прямо говорит мне: «Какой вы, — говорит, — худой…» А она полная такая. «Мы, — говорит, — с вами крайности, а крайности всегда сходятся…»
Вдруг моя комната сразу осветилась. Золотые лучи солнца заблистали, ярко осветив ветви ели у окна. Все наскоро одевались, выбегая на крыльцо. Какой волшебной красотой горел в розовом сиянии запушенный снегами сад. Узорным кружевом опускались ветви клена у крыльца дома моего, и бирюзовое небо радостно сияло над занесенными избами деревни. Прошла метель… Как-то сразу веселей, по-другому.
Приятель Коля начал было рассказ про вдову.
— Ну, довольно, — сказал ему приятель Вася.