Пришел домой, лампа горит и щеки горят. Мать, чай, баранки. У отца сидит Петр Афанасьевич. На столе большая копченая селедка, пятачок стóит. Ленька со мной пьет чай внакладку, собака Шарик, замечательная: хвост крючком, служит, на носу кусок баранки — пиль! — хватает в воздухе баранку. Умная собака Шарик… Слышу, отец говорит:
— Хотеть, желать — это хорошо. Желать блага народу — это благородно, высоко, прекрасно!
— Свободы, равенства, — говорит Петр Афанасьевич.
— Да, верно, — отвечает отец, — но есть еще самое важное.
— Что же? — спрашивает Петр Афанасьевич.
— Самое важное — это уметь сделать это самое благо народу, это равенство, эту свободу. Но желать только — это глупо.
— Как глупо? — говорит Петр Афанасьевич. — Почему?
— Желать и не уметь — глупо. Создается непонимание… Этот страшный черт небесным факелом свободы сожжет и нивы, и жилища. Умные желают и умеют сделать, а дураки только желают.
«Вот к чему старик говорил на станции о дураках!» — подумал я.
Большой зал. Огромный стол накрыт зеленым сукном. За столом сидят люди в блузах, в пиджаках. Кто в картузах. Ни на ком нет рубашки крахмальной и галстука. Среди них артисты театра, писатель, лица умственные, серьезные, без улыбки. Перед ними в рубашках, в пиджаках, в высоких сапогах здоровые, потные люди, вроде мастеров, рабочих, но не крестьяне. Их огромная толпа, они поют: