— Посмотри, — говорит мне Коля, — исправница хорошенькая какая! На нас глядит, брат. Думает — кто такие?
— В храме ты ведь, а и здесь глаза пялишь, — отвечаю ему шепотом.
Коля выпрямился и глаза поднял кверху, как бы в небо.
— Николай, — говорю, — что ты свечой-то, смотри, сюртук Васе закапал. Что все вертишься?
— Посмотри-ка, в розовом, какая хорошенькая! — опять шепчет Коля.
— Опять за свое? Вот, погоди, скажут — социалист!
При выходе остановились на паперти. Начались поздравления. Исправник подал руку Васе, исправница ему что-то сказала, смотря в нашу сторону, и рассмеялась. Мы шли пешком, и с нами знакомые Васи. Говорили, что Евтохий хорошо служил, но ему до Антония далеко. Дома — горничная и кухарка целовались с барыней, а та подносила им отрезы ситца. Кухарка радовалась: вот, мол, я такого и хотела. Гости принялись за водку. Какой-то подрядчик жал Васе руку, говорил:
— Что мне, исеныт[308]исеныт — значение установить не удалось., пароход? Я сам пароход буду! Все достанем, Василий Сергеич, не беспокойся. Ассигновку подпишут, так мы у острога стену завернем, исеныт. Самому бы только туда не попасть.
И он неудержно хохотал. Пил и закусывал, щеки его лоснились и горели. Видно было, что Васю окружают деловые люди.
Гости уселись за карты, а мы с Колей пошли спать. Утром узнали, что исправник пригласил нас к себе на вечер, на елку.