— Это еще неизвестно, переменят ли тебе фамилию. Конечно, фамилия дрянь, видно, что из крепостных. Какой-нибудь прадед твой кур у барина стерег, щупал…
— То есть как это я — из крепостных, позвольте. Я же столбовой…
— А что такое «столбовой» значит? — спросил архитектор Вася.
— То есть как это — что значит? Значит, столб отечества, твердость устоев…
В это время подали самовар и ужин. Собака моя, пойнтер Феб, вбежала в комнату, приветствует гостей. Она подбежала и к больному. Котенок, увидав Феба, зашипел. Больной вскочил, и тут… мы увидели, что опухоль прошла и что Коля снова такой же красавец, каким и был.
— Ну и знахарь, — говорим мы Константину. — Вот какое средство нашел…
— Э-э, — ответил Константин-рыбак. — В деревне-то многое такое есть: знают…
Доволен был Константин-рыбак, что вылечил Николая Васильевича. Стало и нам как-то веселей, несмотря <на то>, что осенний дождь бил в стекла окон. Мы выпили за лекаря и больного. Константин-рыбак, откушав винца, сказал:
— Эх, Николай Васильевич, чего же, право, на свою хвамилию серчаешь. У нас в полку штабс-капитан был — Петух по хвамилии, а вот хороший начальник был и выпить любил. Скучно ведь тоже, где стояли, полком-то. У Бессарабии. Тоже дождь всю зиму. А как выпьет, все петухом кричит и говорит: «Я, — говорит, — не штабс-капитан, а петух…»
В это время, слышим, кто-то будто подъехал к крыльцу. Ленька входит и докладывает: