В ответ Коровин пишет, что это письмо «с чрезмерными похвалами» подняло его удрученный дух[26]См.: Новое о Репине. Статьи и письма художника // Ред. и сост. И. А. Бродский, В. Н. Москвинов. Л., 1969. С. 160. А 24 августа 1933 г. Коровин принял приглашение от В. Ф. Зеелера вступить в Комитет памяти Ильи Ефимовича Репина. Письмо А. К. Коровина хранится в Бахметьевском архиве Колумбийского ун-та (Нью-Йорк, США)..

Итак, можно обобщить, что к 1929 году Коровин переживает взлет творческой деятельности и оказывается в центре художественной жизни. Увы, материального достатка и душевного покоя это не приносит.

Тогда же его приглашают как представителя России наряду с известными художниками, скульпторами и критиками других стран в состав жюри конкурса на звание «Мисс Европа». Коровина радовала оказанная честь, и он с удовольствием согласился на такое же приглашение и в 1930 году. Конечно же, он оценивал красоту конкурсанток как художник. А как начинающий писатель написал об этом очерк[27]«Как я выбирал „Мисс Европу“». — См. с. 94–95 кн. 1 наст. изд..

Приближался семидесятый год жизни… Старость брала свое, и руки уже не так легко владели кистью. По всем признакам, активность Коровина как художника после 1929 года постепенно стала сходить на нет, хотя в 1930-м его работы выставлялись в нескольких европейских городах: Амстердаме, Берлине и Белграде.

В 1931 году, по предложению Натальи Алексеевой, бывшей артистки театра Злобина, которая была знакома с Коровиным еще в России и возобновила с ним свою дружбу в эмиграции, Коровин становится почетным членом Союза деятелей русского искусства во Франции. Он сделался желанным гостем на собраниях Союза и как художник, и как рассказчик. Деятельность Союза деятелей русского искусства сводилась главным образом к устройству вечеров, посвященных русской литературе, и он просуществовал вплоть до 1940 года. Коровин состоял в нем до последних своих дней. Встречи происходили регулярно, организовывались лекции, и устраивались театральные выступления. Со слов Алексеевой, «хозяйки» на собраниях Союза, Коровин часто выступал и был очень популярен благодаря своему таланту рассказчика. Его рассказы о знаменитых современниках и старой Москве приводили слушателей в восторг.

В ноябре 1931 года отмечалось семидесятилетие К. А. Коровина. В честь юбиляра маститый художественный критик Сергей Маковский опубликовал статью, в которой отметил, насколько картины, написанные Коровиным в Париже, отличаются восприятием молодости. Он пишет, что Коровин, превратившись из «саврасовского пейзажиста» в «цветистого парижанина», остался «неувядаемым цветением того русского импрессионизма, который сблизил в конце 19 века наше искусство с французской школой» и что художник не утерял свой особенный талант к «разрешению эмоционально-живописной задачи — к преображению мира живописной музыкой»[28]Маковский С. Семидесятилетие Константина Коровина // Возрождение (Париж). 1931. 24 ноября..

Александр Бенуа, один из ярчайших представителей русской эмиграции тех лет, также опубликовал статью по поводу юбилея Коровина. Бенуа пишет о Коровине, что это был «…живописец Божьей милости, необычайно остроумный, необычайно внимательный, восхитительный рассказчик, моментами и очень изящный литератор (курсив мой. — Т. Е.)»[29]Бенуа А. Константин Коровин // Жизнь и творчество (Париж). 1931. № 12 (эта статья в машинописном виде с авторской пометкой «Для дурацкого журнала „Жизнь и творчество“» досталась мне от старшей дочери Бенуа Анны Александровны).. Пожалуй, этот отзыв стал первым публичным признанием Коровина-писателя.

Подобная характеристика приобретает особую ценность, поскольку она дана собратом по цеху художников и литераторов.

Оба живописца, несмотря на полную противоположность характеров и художественных школ, еще в 20-х годах в России принимали участие в таких совместных творческих начинаниях, как оперные реформы у Саввы Мамонтова или «Мир Искусства». В эмиграции, как уже говорилось, они участвовали в театральных проектах Марии Кузнецовой. В Париже, правда, поговаривали, что Бенуа завидовал коровинскому таланту, а Коровин завидовал учености Бенуа. Как бы то ни было, оба художника безусловно уважали и ценили друг друга.

В следующем, 1932 году более широко отмечалась другая дата — пятидесятилетие творческого пути Константина Коровина (со дня поступления в Академию художеств). Газеты широко освещали это событие.