Сорокин послал за красками, и мы пошли покуда в дом-дачу завтракать.
— Вот ты какой, — говорил Евграф Семенович, улыбаясь. — Краски не те. — И его глаза так добро смотрели на меня, улыбаясь. — Вот что, ты, — продолжал Сорокин, — совсем другой. Тебя все бранят. Но тело ты пишешь хорошо. А пейзажист? Удивляюсь я. Бранят тебя, говорят, что пишешь ты по-другому. Вроде как нарочно. А я думаю — нет, не нарочно. А так уж, в тебе это есть что-то.
— Что же есть, — говорю я. — Просто повернее хочу отношение взять — контрасты, пятна.
— Пятна, пятна, — сказал Сорокин. — Какие пятна?
— Да ведь там, в натуре, разно — а вы все одинаково. Вы видите бревна, стекла в окне, деревья. А для меня это краски только. Мне все равно что — пятна.
— Ну постой. Как же это? Я вижу бревна, дача-то моя из бревен?
— Нет, — отвечаю я.
— Как нет, да что ты? — удивлялся Сорокин.
— Когда верно взять краску, тон в контрасте — то выйдут бревна.
— Ну уж это нет. Надо сначала все нарисовать, а потом раскрасить.