— Сам видал, в Москве, в саду у Омона[451]…в саду у Омона — см. выше, прим. к с. 149.. Эх, вот черные — прямо как вот сажа. Один откупоривал бутылку пива, ну, палец себе порезал, дак у него кровь, как чернила, пошла.
— Ну, это ты врешь… — заметил доктор. — Ты видал?
— Я-то не видал, буфетчик говорил.
— У нас барыня, в Гаросове, недалече отсюда, арапа родила, — сказал Савелий. — Ехала она на машине, так напротив арап сидел. Как домой приехала, и разрешилась… Глядят: арап…
— Ну и разговоры! — рассмеялся архитектор Василий Сергеич.
— Герасим пришел, — послышался из кухни голос деда Акима, сторожа моего дома. — Зайчину принес вам здорового. Белый, на зиму переменился.
Слышно, как Герасим на кухне скидывает сапоги.
— Промок, — говорит он, входя к нам. — Вот два дня по охоте с барином из Москвы ходили. У Соболева были, на Святом Ключе, гуси низко там летали. Ну, пару крякв взяли, черныша[452]черныш — птица семейства бекасовых.. Да чего вышло — не пойму. Да вот посохну, расскажу.
— Иди, — говорю я, — Герасим, к нам: у камина высохнешь…
Короче уж осенний день. Зажгли лампу. Темные ветви орешника глядят в окно моего дома. Лампа освещает стол. На столе баранки, деревенские лепешки, сыр. Я налил Герасиму рюмку перцовки, он, выпив, крякнул и сказал: «Ох, хорошо» и, взяв колбасу и калач, сел у камина.