— Ну, заплатит. Довольно, Новичков. Я не люблю об этом. Скучно.
Татьянин день у нас шел особенно весело, как-то свободно, и что-то родное было во всем. Татьяна Федоровна неплохо пела, немного картавя, и аккомпанировала себе на гитаре.
Мы, студенты, изредка ходили в Большой театр, на галерку, слушать оперу, и все пели, подражая Хохлову, «Демона». Любили и «Фауста» и студенческую «Быстры, как волны…»[488]Быстры, как волны… — «Быстры, как волны, дни нашей жизни…», популярный в студенческой среде романс на стихи малоизвестного воронежского поэта А. П. Серебрянского..
Вдруг в передней раздался смех. Кто-то пришел. Слышим голос Татьяны Федоровны:
— Откуда вы, Иван Иванович! Как я рада! Я думала, что вы пропали…
— Умираю, умираю, — отвечал мужской голос. — По убеждению, все по убеждению. Земский врач, вот оно что, под Архангельском тощища, запил, ей-Богу, запил.
В комнату с хозяйкой вошел рослый блондин, доктор Иван Иванович. За ними другой, заспанный, мрачный человек.
— Это приятель мой, позвольте представить. Прозвище Утюг.
— Гаудеамус, — сказал нам доктор. — И я когда-то жил здесь, в этом раю, у ангела-хранителя Татьяны Федоровны. Господи, вот вы у меня где засели.
Доктор говорил, ударяя себя в грудь. Татьяна Федоровна смеялась.