Вот это-то я и начал писать, торопясь поймать облака и разницу цветов дома и зелени.
Трудно. Все быстро меняется, а формы так тонки, требуют внимания. Я писал широкими кистями облака и, торопясь, уже наметил красноватую калитку и часть зелени, когда увидел, что слева, с большой дороги, по тропинке спускаются ко мне два типичных француза, оба небольшого роста, хорошо одеты, в синих костюмах.
Оба кавалера средних лет — у одного шляпа канотье — подошли ко мне и сели сзади на травку. Я писал, они молча смотрели.
Вдруг один из них заговорил… по-русски.
— Смотри, что делает. Дома-то надоело, так наружу вышел.
— А что он пишет? Не поймешь.
Помолчав, другой ответил:
— Как — чего пишет, не видишь, что ли: пароход. Вишь, труба красная и дым идет.
— Как — пароход. Чего же?.. Здесь и реки нет, и воды никакой.
— Это верно, воды нет. А ему что. У него синяя краска наготове, он реку-то дома накатает!