— А в том, что она в библиотеку записалась. Да-с. И спрашивает меня: «Тебе нравится Катюша Маслова[510]Катюша Маслова — героиня романа Л. Н. Толстого «Воскресение» (1889–1899)., из Толстого, „Воскресение“?..» Я ей отвечаю: «Нет, придумано. Да и в чем дело?» — говорю ей. Мы раньше, помнишь, читали на даче. А она мне говорит: «Раньше я не понимала, а теперь поняла». Ночью спрашивает меня: «Кто я, по-твоему? Лиза из „Дворянского гнезда“ или Вера из „Обрыва“?» Я ей говорю: «Вот что, Софья, прошу тебя, не сделайся ты дурой из Чистопрудного переулка» (я живу у Чистых прудов). Вот вам смешно, а мне совсем не шутки. Понимаете, начиталась. Так озлилась, что уехала от меня к своей матери.
— Неужели на нее так влияет прочитанное? — говорю я.
— Бывает, — вставил доктор Иван Иванович.
— Вы говорите, прочитанное влияет. Вот как влияет… Государь приезжал на днях в Москву, знаете ли, войну объявлять[511]Государь приезжал… в Москву… войну объявлять — Николай II объявил всеобщую мобилизацию 18 июля 1914 г.. Так вы не заметили, как вся Москва разыгрывала «Войну и мир» Толстого?..[512]…вся Москва разыгрывала «Войну и мир» Толстого — «Древняя традиция предписывала русским царям начинать войны с поездки в Москву для благословения Господня в историческом местонахождении царей, Кремле. Во всяком случае, когда царь и его семья прибыли в Москву 17 августа (1914), город показал больше восторженного энтузиазма, чем Петербург. Миллионы людей вышли на улицы, толпились на балконах, в окнах и на крышах или висели с веток деревьев, когда Императорская процессия проходила по улицам к Кремлю через Иверские ворота» (Massie R. K. Nicholas and Alexandra. New York, 1967. P. 266. Пер. с англ. T. C. Ермолаевой). Прочтите-ка первые страницы, не заметили? Да-с. Не заметили? Много есть таких. Прочтут, начитаются и дудят в одну дудку. Что прочитал — таким и ходит. Умным таким. А своего ничего нет.
— Не знаю, ничего не вижу тут особенного. Женщина спросила, к какому типу она подходит, — сказал я. — Пустяки, не обращай внимания, Вася.
— Э, да-с. Вы так думаете. Вот вы и финтите. А художник вы. Глядите на самку. Какая ерунда получается. Не обращай внимания, говорите. Не обращайте. А вы после этого будете в дурачках ходить у ней. А мне что-то не хочется.
— Верно, — заметил доктор. — Не годится.
— Прав, — сказал Вася, указав на доктора. — Как Софья сказала мне, не знаю, почему, я вспомнил одну Ольгу. Раз я видел ее. Знаете, я взял да к ней и поехал. «Вот, говорю, — что вышло со мной». А она слушает меня, пристально так смотрит. А я ей говорю: «Я еду к вам, на рыбную ловлю, на Глубокие Ямы. Как хорошо там, на реке». Ольга и говорит — так особенно говорит: «У вас сейчас глубокая яма. Тут, — и положила мне на грудь руку. — Это, — говорит, — вы хорошо придумали, но не все. Возьмите, — говорит, — меня туда с собой. Или я приеду». Я удивился. «А мать что скажет? Брат и все?» — «Ничего, — говорит, — вы приятелям скажете, что обнову нашли».
В это время пришел крестьянин-рыболов Павел.
— Здрасте, Василий Сергеич, — говорит Павел. — И вот хорошо, в самый раз в Ильин день приехали. Глядел я с горки, на Глубоких Ямах, чтó сомов играет. Под грозу, знать. Плескают весь омут. Один, ух, здоров, видал я, пудов на восемь. Вот с тебя будет. Боле.