Хитрый был пскович Сергей. Глазом не моргнет. Прямо барину говорит:
— Есть такое дело здесь. Ночью, знать, камер-советник ехал.
— Да, — говорит барин, — он ночью уехал от меня.
— Верно, — говорит Сергей. — А только собаками его нипочем не затравить. Где же страсть такую? Надо его прикармливать хлебом три года, пирогами, да тверезому человеку его нипочем не увидать. Надо и народ фряжским вином поить, дабы он и докатился. В самый раз выйдет, и пымают его. К тому сказать вам, барин, что слон этот белый — тайный ворог правды человеческой. И видать его тому открыто, кто верность держит крепко.
Задумался барин на Серегины слова.
— Ты мне о верности еще поговори! Я сам знаю, как и кто. Чего говоришь? На конюшню захотел?
А на конюшне-то господа пороли.
— Я, — говорит, — тебя… Подать сюда фряжское вино[515]фряжское вино — так назывались итальянские красные вина., сейчас! Я тебя одарю, ежели покажешь мне белого слона. А то узнаешь.
Ну, барин поит народ. Поймать слона охота ему. Сам пьет. Ну, тот, другой, видют слона. А барин ничуть. Плохо дело, думает пскович. Пороть будут. Только письмо курьер из Питера привез. Печати черные. Тот друг-то его, камер-советник, помер. Белый слон к ему в Питер пришел. Да в самые его хоромы. Ну, тот напужался и помер. Бросил пить барин вино фряжское. И псковича в плети взять хотел. Но тот утек. Да на разбойное положение встал. И сжег его поместье. Вот как было от слона того белого.
— Эх, Герасим, — говорю я, выслушав рассказ, — всегда ты надумаешь заковыку. Недаром тебя колдуном прозвали.