Заяц-русак лежит у крыльца. А собаки, высунув языки, стоят около. Смотрят. Вот мы какие, собаки-то. Опять принесли. И опять русака.
— Как же это они зайца поймать могут? — удивляюсь я.
Дедушка тоже говорит:
— Кто их знает, хитрость какая? И махонький-то этот, такс криволапый, тоже тут.
Каждое утро собаки притаскивают зайца. Дедушка доволен. Говорит: «Чудное дело!» — и кормит собак хлебом.
Пришел мой приятель, охотник-крестьянин Герасим Дементьевич. Тоже дивился:
— Чудное дело, — говорит. — Где же зайца поймать в лесу? Да и в болоте если — трудно. А пошто махонький, кривоногий, с ними? Как он поспевает? Не борзые собаки. Чудное дело… И заметь, Лисеич, — все русаков таскают. Прямо удивление.
Вечером поздно Герасим вернулся ко мне.
— Ну, — говорит, — и собаки! Видал я, как они работают. Диву дался. Бурмистр в моховом болоте идет, косолапого маленького за собой ведет. Причует след, и косолапый залает тоненьким голоском, до того чудно, и по следу бежит. Ну, где же ему! Заяц думает: что такое? — отбежит немножко и сядет. А косолапый ближе. Заяц опять бежит. Чудно ему. Косолапый мене зайца. Опять отбежит заяц. А Бурмистр и Шарик залягут в кусты. Прямо на ходу. У русака-то ход прямой. Понимают. Косолапый все бежит да лает. Гонит, значит. А заяц тихонько от него прыгает. Да прямо Бурмистру в лапы. А Шарик тут. Они его — цоп! Вот ведь плутня какая, подумаешь. Сговорились. Дожидаются потом косолапого и несут добычу домой. Тебе, значит, хозяину, служат. Ведь не едят, заметь. Какое дело! Почему так русака выбирают? Понять нельзя. Потому, значит, у русака ход прямой. Вот что, Лисеич. Подумай, как у них башка работает.
Я уехал из деревни в Москву. И узнал с огорчением, что таксик пропал. Пастух сказал, что его волк унес. И кончилась собачья охота на зайца. Дедушка-сторож мой тужил, качал головой, говорил: