— Батюшки, — думаю, — что написал? — Ваше благородие, — говорю, — помилуйте, у меня семевство, дочь родилась.
А он взял прошение мое, разорвал и бросил в корзинку под стол. Встал и ушел.
Я назад уехал, в Кемь. Исправник-то меня и послал в Териберку, сюда. А здесь што — только пьяных да драки разымай, и самому попадет… Вот жизнь… Вот што, — покачав головой, сказал урядник, — как это ваше художество идет, не знаю, а в нашем деле правды ни черта нет. Вот што хочешь, а живи.
— А что же вам Курчевский сказал потом?
— А ему што, он зубы скалит, смеется, боле ничего.
— Василий! — послышался женский голос за окном.
Урядник встал и отворил окно.
— Иди скорее! — кричала ему жена. — Китолов норвежский тебя зовет, иди-и-и. Он по берегу болтается, пьяный… Иди.
Урядник взял фуражку, сказал:
— Прощайте, завтра приду, — и быстро побежал по лестнице вниз.