Будучи в Париже, я как-то встретил чиновника посольства Никифорова. Он сказал мне: "В Москве-то нехорошо, а ваш приятель Шаляпин -- революционер, погиб на баррикадах" -- и показал какую-то иллюстрацию, на которой были изображены Горький, Шаляпин, Телешев и еще кто-то как главные революционеры. Я подумал: "Что за странность? Неужели и Телешев? Женился на богатейшей женщине. А Шаляпин? Неужели и он революционер,-- так любит копить деньги! Горький -- тот, по крайней мере, всегда был в оппозиции ко всякой власти. И неужели Шаляпин погиб на баррикадах?.." Что-то не верилось...
* * *
Я вернулся в Москву вскоре после восстания.
Я жил в Каретном Ряду, во втором этаже. Поднявшись к себе, увидел свою квартиру в разрушении. Окна выбиты. Стены кабинета разбиты артиллерийскими снарядами. Стол и мебель засыпаны штукатуркой. Ящики из стола выворочены, бумаги на полу. Соседняя квартира Тесленко была тоже разрушена.
Вскоре в кухонную дверь вошла оставшаяся при квартире горничная. На цепочке она держала мою собаку Феба,-- он обрадовался мне, урчал носом и как бы хотел что-то сказать.
-- Вон, барин,-- сказала горничная,-- дело-то какое вышло. Окна велели ведь завешивать -- по всей Москве стрел шел. Я подошла к окну -- рыбкам в аквариуме воду менять, а оттелева вон, со двора жандармского управления, как ахнут в соседнюю квартиру! Я взяла Феба да и убежала к родным... А когда прошло это самое, опять переехала на кухню. А то убили бы здесь.
Шаляпина не было в Москве, ни на каких баррикадах он не сражался...
* * *
Жизнь в Москве потекла нормально. Слова "товарищ" не было слышно на улице... Вскоре приехал из Петербурга и Шаляпин. Помню его выступление в Большом театре в опере "Жизнь за Царя".
После окончания спектакля он долго сидел в уборной и говорил встревоженно: