-- Поверь мне, я терпеть не могу славы. Я даже не знаю, как мне говорить с разными встречными людьми. С трудом придумываю -- что сказать. Вот ты можешь. Я удивляюсь. В деревне с мужиками, с охотниками любишь жить, разговаривать. Я же не могу. И как устаешь от этой всей ерунды! Им кажется, что очень легко петь, раз есть голос. Спел -- и Шаляпин. А я беру за это большие деньги. Это не нравится... И каждый раз, когда я пою, я точно держу экзамен. Иду как бы на штурм, на врагов. И нелегко мне даются эти победы... Они и я -- разные люди. Они любят слушать пение, смотреть картины, но артиста у нас не любят, как не любят и поэтов. Пушкина дали убить. А ведь это был Пушкин!.. В ресторане выпил рюмку водки, возмущаются: "Пьет. Певец пить не должен". В чем дело? Ты всегда не такой, как им хочется. Получает много. А я за концерт назначил вдвое -- бранились, но пришли. На "Демона" в бенефис еще поднял цены -- и жалею, что не вдвое, ошибся. Все равно было бы полно...
Когда мы подъехали к дому, Шаляпин сказал мне:
-- Что-то не хочется спать. Поедем куда-нибудь ужинать. У тебя деньги есть?
-- Есть.
-- У меня же только три рубля... Поедем, там на Тверской, говорили мне, кавказский погребок есть в подвале. Там армянин шашлыки делает. Хорошие шашлыки, по-кавказски.
-- Знаю,-- говорю,-- но там всегда много артистов ужинает.
-- Это там "Шалтырь", что ли?
-- Какой "Шалтырь"?-- удивился я. -- Ты хочешь сказать "Алатр"?
-- Ну да, "Алатр". Я туда побаиваюсь ехать.
И мы поехали с Ф.И. за город.