-- А нарисовано как!-- сказал Серов. -- Глаза. Это, он говорит, "Неизвестный".
-- Ну, знаешь, этакую картину я бы не хотел у себя повесить. Наглядишься, отведешь глаза, а он все в глазах стоит... А где же Врубель?
-- Должно быть, еще в театре, а может быть, ужинает с Мамонтовым. Шаляпин повернул мольберт к стене, чтобы не видеть головы Неизвестного.
-- Странный человек этот Врубель. Я не знаю, как с ним разговаривать. Я его спрашиваю: "Вы читали Горького?", а он: "Кто это такой?" Я говорю: "Алексей Максимович Горький, писатель". -- "Не знаю". Не угодно ли? В чем же дело? Даже не знает, что есть такой писатель, и спрашивает меня: "А вы читали Гомера?" Я говорю: "Нет". -- "Почитайте, неплохо... Я всегда читаю его на ночь".
-- Это верно,-- говорю я,-- он всегда на ночь читает. Вон, видишь, под подушкой у него книга. Это Гомер.
Я вынул изящный небольшой томик и дал Шаляпину. Шаляпин открыл, перелистал книгу и сказал:
-- Это же не по-русски.
-- Врубель знает восемь иностранных языков. Я его спрашивал, отчего он читает именно Гомера. "За день,-- ответил он,-- устанешь, наслушаешься всякой мерзости и скуки, а Гомер уводит..." Врубель очень хороший человек, но со странностями. Он, например, приходит в совершенное расстройство, когда манжеты его рубашки испачкаются или промнутся. Он уже не может жить спокойно. И если нет свежей под рукою, бросит работу и поедет покупать рубашку. Он час причесывается у зеркала и тщательно отделывает ногти. А в газетах утром читает только отдел спорта и скачки. Скачки он обожает, но не играет. Обожает лошадей. Ездит верхом, как жокей. Приятели у него все -- спортсмены, цирковые атлеты, наездницы. Он ведь с цирком и из Киева приехал.
Отворилась дверь, и вошел М.А. Врубель.
-- Как странно,-- сказал он,-- вот здесь, по соседству, зал отдается под свадьбы и балы. Когда я подъехал и платил извозчику, я увидел, что в доме бал. А у подъезда лежит контрабас, а за ним -- музыкант на тротуаре. И разыгрывается какой-то скандал. В этом было что-то невероятно смешное. Бегут городовые, драка.