-- Вот когда приедет Мамонтов,-- сказал Труффи,-- я поговорю с ним о тебе.
После обеда, уходя от Лейнера, я видел, как у подъезда Труффи дал молодому человеку три рубля. И тот быстро пошел к Невскому. Расставаясь с Труффи, я сказал ему:
-- Постой, я сейчас зайду на Морскую, рядом, к Кюба, там наверное обедает Кривошеий, и узнаю у него, когда приедет Мамонтов. Да скажи, кто этот молодой человек?
-- Это хороший голос,-- ответил Труффи,-- но несерьезный человек. Приходи в панаевский театр, он там поет. Голос настоящий.
На другой день я зашел в панаевский театр за кулисы, где увидел этого молодого человека, одетого Мефистофелем.
Костюм был ему не в пору. Движения резкие, угловатые и малоестественные. Он не знал, куда деть руки, но тембр его голоса был необычайной красоты. И какой-то грозной мощи.
Уходя, я взглянул на афишу у входа в театр и прочел: "Мефистофель -- Шаляпин".
Вскоре приехал Мамонтов. Утром он зашел ко мне. Смотрел эскизы.
-- Костенька,-- сказал он,-- я теперь занят, а вы поезжайте к Кюба. Я туда приеду завтракать. Сейчас мне не до театра, важное заседание.
Проходя мимо конторы, я увидел сидящих за столами каких-то серьезных, хмурых людей. Сбоку на столах лежали большие бухгалтерские книги, счеты. Хмурые люди усердно что-то писали.