— Такъ нельзя-ли, Карлъ Ѳедоровичъ, еще двухъ человѣкъ для чистки прибавить, — сказалъ Ефремовъ, — а то вѣдь времени-то немного осталось.
— Карошо, карошо, еще вамъ дфа шелофѣкъ даютъ. Если ви благополюшно доѣдетъ, такъ я буду хляпотать, штобъ вамъ лехкая машина даютъ.
— А вѣрно-ли будетъ, Карлъ Ѳедоровичъ? — плутовато улыбнувшись, спросилъ Ефремовъ.
— О! ви, я думайтъ, меня знайтъ, што я на фетеръ не люблю ховорійтъ.
И съ этими словами, сильно захлопнувъ за собою двери, начальникъ умчался.
— Ну, Воронинъ, — сказалъ Ефремовъ своему помощнику, — скорѣе отправляйтесь на паровозъ, покажите слесарямъ что дѣлать, да присмотрите за людьми… Чтобы къ поѣзду паровозъ былъ какъ игрушка.
Воронинъ поспѣшно ушелъ.
— Вотъ не было печали! — какъ-будто про себя замѣтилъ Ефремовъ; — то бы можно отдохнуть немножко, а теперь ѣхать надо…
Но Ефремовъ сказалъ это только такъ, для «близиру»; на самомъ же дѣлѣ, отъ предстоящей поѣздки онъ былъ на седьмомъ небѣ. Онъ повезетъ управляющаго, чего еще съ роду съ нимъ не случалось, и довезетъ его на своемъ товарномъ паровозѣ не хуже самаго первокласснаго «лихача»[14]. Какъ онъ тогда голову свою подыметъ, сколько авторитета ему прибавится! А потомъ, въ награду — пассажирскій паровозъ, вѣнецъ его стремленій!..
Ефремовъ наскоро докончилъ трапезу, забралъ свои пожитки, и отправился на паровозъ.