С городского старинного вала, на котором когда-то плакала по Игорю Ярославна, хорошо видна восточная опушка этого большого темнеющего издали лесного массива. Если считать по прямой, она тянется километров на восемь до болотистого берега реки Клевень, которая огибает лес с севера и двумя рукавами впадает в Сейм. Вся эта опушка в мысиках, заливчиках, отдельных рощицах, выползших в поле. К ней жмётся много хуторов и сёл. На южной опушке — озеро, вокруг него раскинулось село Спадщина. Именем этого села и называется лес. С востока на запад лес тянется километров пять, становится всё более болотистым, пока не переходит в открытое болото, урочище Жилень, огромное, почти не проходимое летом пространство между Сеймом и Клевенью.
До войны мы как-то мало знали свой Лес. Все наши поездки по району были связаны с заботой о полях, садах, скоте, птице. В этом богатство нашего района. Я был председателем горсовета, и лес интересовал меня исключительно как место заготовки дров для школ и лесоматериалов для строительных и ремонтных работ. Мог ли я думать, что в этом лесу мне придётся воевать, что из этой вот чащи, откуда разве что мог только волк выйти, я буду выезжать на немецком танке?
Мои товарищи во главе с Алексеем Ильичем Корневым, партизаном времён гражданской войны, ушли в Спадщанский лес за несколько дней до прихода немцев в Путивль. Им было поручено наблюдать за нашей базой и не допускать проникновения в лес немецких парашютистов, которых противник сбрасывал в окрестных местах.
Я ушёл из Путивля последним.
Это было под вечер 10 сентября, когда в город уже вступила немецкая разведка.
Теперь программой действий путивлян стало то, о чем говорил товарищ Сталин 3 июля, призывая разжигать партизанскую борьбу, создавать невыносимые условия для врага в захваченных им районах. Многие старые украинские партизаны и красногвардейцы вспомнили в эти дни, как они в молодости дрались за советскую власть, как они били немецких оккупантов в 1918 году.
Командиры подразделений обсуждают итоги боя
Опять украинскому народу пришлось подниматься на борьбу с немецкими захватчиками, как во времена Щорса. Хорошо выразил это наш партизанский поэт в стихах, из уст в уста передававшихся потом на Украине:
Старий батько спитав сина: