Радио у нас не было, но мы с Рудневым нашли способ встряхнуть этих людей, напомнить им о долге. Приближался к концу третий месяц существования Путивльского отряда. Эту дату предполагалось ознаменовать принятием присяги. Сейчас это было как нельзя более кстати. Надо только сделать всё, решили мы, чтобы наша клятва Родине была произнесена в торжественной обстановке, по-армейски и на виду всех людей, собравшихся в посёлке лесокомбината.
11 декабря я отдал приказ о приведении к присяге бойцов и командиров отряда.
Боевые группы выстроились возле штаба. После команды «Смирно, под знамя!» знаменосцы пронесли перед фронтом боевых групп только что сшитое отрядное знамя и остановились с ним у стола, на котором лежал текст присяги. Он был составлен нами самими.
Я обратился к бойцам и командирам с короткой речью. Подвёл итоги трёхмесячной борьбы и сказал, что когда мы уходили из Путивля, каждый из нас в душе поклялся бороться, не считаясь ни с чем, до полной победы, что недавно мы повторили эту клятву над могилой своих товарищей, павших смертью храбрых, а сегодня поклянёмся ещё раз здесь, в Хинельском лесу; дадим святую воинскую клятву «Большой земле», товарищу Сталину, по призыву которого мы поднялись на борьбу с врагом. И я первый прочёл текст присяги: «…Как партизан, клянусь перед всем советским народом, перед партией и правительством, что буду бороться за освобождение моей Родины от ига фашизма до полного уничтожения его».
Выступил с речью и Руднев, потом все в порядке старшинства читали присягу, подписывались на обороте, я каждого поздравлял. Всё это, как и следовало ожидать, произвело большое впечатление не только на принимавших присягу, но и на всех окружавших нас людей.
В тот же день я прошёл по посёлку, заглянул в один, другой дом, спрашиваю: «Ну, как дела? Не возьмётесь ли шить сапоги для нашего отряда?» — «Нет, говорят, довольно, посапожничали, хватит, надо воевать».
* * *
Регулярных немецких войск в районе Хинельских лесов не было. В сёлах имелись только небольшие группы полиции. После занятия лесокомбината отряд приступил к их уничтожению. За несколько дней были очищены от полиции все окрестные сёла. Во время этой операции партизаны захватили на немецких базах много оружия, боеприпасов, лошадей, обмундирования, и продовольствия, часть которого была роздана населению, а часть оставлена для нужд отряда. На паровой мельнице лесокомбината начался помол зерна, в пекарне круглосуточная выпечка хлеба и заготовка сухарей. Мы и здесь почувствовали себя уже хозяевами.
Одного только недоставало: не знаем, что происходит на «Большой земле». И вот приходит в штаб какой-то человек и сообщает под секретом, что у него есть радиоприёмник, что он ежедневно слушает Москву — в Москве всё в порядке, наступление немцев как будто приостановлено. Кто он такой? Учитель, живёт тут под лесом. Где у него радиоприёмник, я не стал расспрашивать. Не до того. Шутка ли сказать — Москву слушает! Да он бы и не сказал, вероятно конспирировал. Он обещал регулярно передавать нам сводки Совинформбюро.
Я сразу отнёсся к нему с доверием, понял, что свой. Так оно и оказалось. Это был один из подпольщиков, оставленных здесь местной партийной организацией.