— У меня отец в войну гражданскую потерялся, а мамка в Казани прислугой.
— Отца я не помню, не видал… Тише, Чугунок проснется, разбудим.
И зашептались тише, как быть. Дадай все говорил, что надо покончить с воровством, взяться за честное дело, чтобы стать человеком, как все, а не быть приблудным щенком.
— А мне, знать, на улице придется попрошайкой, али вором, — вздыхал Агап и ворочался, не знал как лечь, чтобы не беспокоить свой болючий горб.
Мертвый Ленин лежал в Доме Союзов. Вся Москва шла посмотреть в последний раз на дорогого человека. Театральная площадь. Охотами ряд, Большая Дмитровка, площадь Революции были заполнены народом. По всем улицам текли процессии к телу вождя.
Красно–траурные знамена большими крыльями бились над процессиями. Огни костров, разложенных на улицах и площадях, колыхались красными полотнищами. Стоял небывалый за всю зиму мороз. Дадай, Агап и Чугунок стояли на улице в очереди. Мороз пробирал их в плохой одежонке, и ребята по очереди бегали к кострам греться. Чугунок попал в холодный ветер и отморозил нос.
— Аи, нос щиплет… Аганка! — закричал он.
— Побелел твой нос, сейчас мы его приведем в порядок. Ну–ко, Дадай, оттирай снегом.
Вдвоем натирали снегом отмороженные места у Чугунка.
— Кожу сдерете, тише вы…