— Не донесешь, мал ты, — проговорила она.
— Несим, я сильна, пожалуйста, несим, — Азямка подставил спину в дырявом халате.
— Нет! — Дама взяла извозчика.
— Экстренный выпуск!.. Похороны Ленина!.. — резал Люляй морозное утро, как звонкий лед колют на реке. Люди с траурными повязками и без них раскупали газеты.
— Идет дело — умер Ленин, мороз ударил, газеты нарасхват и сдачи не берут, некогда снимать перчатки, — радовался Люляй и со вчерашнего вечера доколачивал червонец барышей.
Разобрали пассажиров и багажи извозчики, салазочники, ничего не досталось Азямке.
— Товарищ, несим, дешева несим, хлеб мало–мал даешь, — просил он несмело у последних, торопливо уходящих с морозной площади, пассажиров.
Пропала у Азямки смелость: не берет никто, и сегодня не будет работы, не будет хлеба, Азямка — татарский малайка из Мингер — будет голодать.
— Не надо, я на извозчике, не надо, — настаивал гражданин.
Шиш молча прикрутил корзинку к салазкам,