— Этот с Перми на скором приехал.
— Ну, ты дальше поедешь?
— Хорошо примете, здесь останусь…
— Да мы тебя постараемся принять, попридержать такого приятного гостя. Тягой занимаешься?
— Искусство имею…
— Искусство… и по тяге есть искусники, спецы. Знай — сидеть у меня тихо, если хочешь цел остаться, — пригрозил агент и ушел.
Сингапур знал много разных искусств. Умел великолепно выпрашивать, играть в карты, знал и тягу, но самым любимым у него искусством было пение с тремя ножами. На этой заброшенной станции просить было не у кого, вотяки — они пилили дрова тресту Северолес, и сами были полунищими. Красть тоже было не у кого, и здесь первая же кража была бы замечена и приписана ему. Сингапур не думал красть, он боялся, кто другой не сделал этого. Он решил заняться пением. Голос был с ним, песни он помнил, но не было ножей, их он продал в Перми во время голода. Сингапур решил заменить ножи камнями, взял три величиной по яйцу, вышел на платформу и запел:
В Петрограде за Нарвской заставой,
От почтамта версте на седьмой,
Есть обрытый глубокой канавою,