— Куда едете?
— На родину, — отвечал Егорка, а сам думал: «Чорт, зацепит, ну да сойдет, и в ГПУ тепло и хлеб дают» — в Чувляндию.
Кондуктор не ссадил слепца и его поводыря.
Темнота и однообразный рокот колес во много раз удлиняли время для Мигая, а Балалайка шептал:
— Солнце закатывается… Ночь. Скоро утро и приедем…
Высадились они в Косино, и Балалайка повел Мигая дорогой к селу, потом свернул межой в поле.
— Деревни, брат, нету, пустое место, — сказал он.
— Нет, где же?
— Да, нету. Гарь одна, пожар, видно, зализал. Видать–старая гарь; знать, в голод это, без народу.
— Мамка где, Еремка? Не вижу… — заплакали слепые глаза.