— Пойдем вместе.
— Кого это ты привел?
— А… Слепец мой… от чувашлят прилипла, глазная. Жду как ослепнет, поводырем буду. Певец он, песенки — украиночки поет, по уху ровно гладит, в хохлах научился.
— Я лечит глаза умею: мякиш горячий прикладывать, — вызвался один
— Понес оглобли в бок, это от ячменя, а тут другое, — оборвал его Егорка. — Слепнет. Карусель, говорит, люди вверх ногами пошли, и черти летают хвостатые — в темном–то царстве видно ему.
— Забалалаил, балалайка…Черти, сам ты чорт на язык!
Мигай ждал Егорку и бормотал про себя:
— Посветлело; спадет туман с глаз и поеду, как раз к сенокосу…Если мамки нет, не приехала она — один возьмусь; к приезду как до голоду и улей пчелиный поставлю и клевер медовый в огороде посею, загон целый. Землю бы без меня, ту, что прирезали в дележ, суседи бы не запахали. Да свет чай не даст…Светло, светло, а людей не вижу….Где я? — закричал слепец.
Зажгли электричеситво, и в глаза Мигаю точно вставили желтую бумагу.
— Где я? — пошарил рукой и задел человека.