В жизни своей он переменил много профессий, объездил страну, участвуя во всех великих стройках, много повидал, вытерпел. Невзгоды фронтовой жизни переносил с легкостью бывалого человека.
Он умудрялся за ночь выстирать портянки и просушить на своем теле, обмотав вокруг бедер. Когда, казалось, на земле нет сухого места для ночлега, он находил его.
Брился он одним-единственным лезвием безопасной бритвы, правя ее о внутренние стенки граненого стакана.
На привале вокруг его котелка всегда собирались бойцы. Гладышев умел говорить едко, насмешливо, умно.
— Я, когда по тылам в рейд ходил, с дамочкой одной в колхозе познакомился, симпатичная такая. — И, сбрасывая на землю пену с бурно кипящей каши, он добавил: — Я ей обещал, как следующий раз приду, два килограмма мышьяку привезти.
— А зачем ей мышьяк?
Гладышев подул на ложку, попробовал кашу и спокойно сказал:
— Немцев травить, вот зачем. — И раздраженно добавил: — Народ неаккуратно с немцами драться хочет. Это мы аккуратно воюем. Я говорю командиру: «Разрешите на трофейном танке группку в их одежде по тылам соорудить?» А он говорит — неудобно. Неудобно — это когда немец по твоей земле живой ходит. А остальное все удобно.
— А вы сколько, товарищ Гладышев, за войну человек убили?
— Нисколько, — сказал Гладышев.