Лейтенант спросил, — голос его, искаженный в переговорном устройстве, звучал надтреснуто и глухо:
— Хороший парень Кузовкин?
— Да, — сказала Катя.
— Это он отдал вам свою заправку? Хороший мужик, — повторил лейтенант.
Катя ничего не ответила. Ей стало обидно и снова холодно. Неужели он только и может сказать, что Кузовкин хороший, а о ней ничего — после четырнадцати часов работы на холоде, под огнем? Неужели он не понимает, что она выпросила заправку для того, чтобы только быть с ним, что у ней отморожено лицо, руки? И она спросила:
— Вам не холодно, товарищ лейтенант?
— Нет. А вам?
— Я очень замерзла, — сказала Катя громко и вызывающе.
Лейтенант ничего не ответил. Внезапно танк сильно тряхнуло. Снаряд разорвался метрах в двадцати с левого борта. Катя резко развернула танк влево. Второй снаряд стукнул как раз в том направлении, где они находились несколько мгновений тому назад.
— Молодец, — сказал лейтенант.