Тарасюк трет глаза и шепотом говорит:
— Печь дымит очень.
И трет глаза. А печь вовсе не дымит.
Кто-то ворошит солому на нарах, стелет сверху плащ- палатку, готовит изголовье.
Чумаков, самый грубый человек в отделении, кричит:
— Сегодня козла отставить! Тарасюк спать должен. Понятно?
А Тарасюк все никак не может справиться с блаженной, расслабленной улыбкой на своем лице. Сладкое самозабвение, почти как сон, не покидает его.
Тарасюк ложится на нары. Он притих. Его накрыли шинелями. Свет коптилки отгородили газетой.
Но Тарасюк спать не может. Он дрожит под шинелями. Дрожит не от озноба, нет. Слишком непомерно волнение, которое он переживает сейчас.
Есть одна простая мера отношений человека к человеку на войне.