Река впадает в озеро. В устье реки коричневые скалы торчали из воды, скользкие и гладкие, как бока мокрой лошади.
Немец стал карабкаться по прибрежным камням. Кононов дал ему уйти, потом отломил ото льда примерзшее бревно и, став на него, подгребая лыжей, переправился через полынью.
Немец шел по льду озера, хромая. Видно, он поскользнулся на камнях и повредил ногу. Останавливаясь, он повисал на палках, как на костылях.
Кононов открывал огонь. Немец вынужден был снова идти. Переправляясь через скалы, немец сломал одну лыжу. Теперь он двигался совсем медленно, проваливаясь в снег. Немец полз, пока совсем не выбился из сил.
Чтобы положить на лыжи оглушенного прикладом немца, Кононову пришлось подсовывать под него лыжные палки. Немец был рослый и очень тяжелый.
Всю ночь Кононов тащил немца, лежавшего на лыжах. От голода у Кононова начинались такие боли в животе, словно кишки скручивались в жгут.
На рассвете он заставил немца подняться и идти.
К вечеру они добрались до того места, где произошел бой с немецким отрядом.
Чтобы согреться, Кононов собрал деревянные ручки от немецких гранат и сложил из них костер. У одного из убитых немцев он нашел консервную банку. Но она оказалась не с консервами, а с лыжной мазью. Кононов жевал мазь, пахнувшую дегтем и воском. Сидя у костра, он заснул и обжег себе лицо. От ожога он проснулся и был рад этому — немец в это время пытался пережечь веревку, которой были связаны его руки.
Через двое суток Кононов доставил пленного в штаб. Немец дал очень важные показания.