Так, поймав, наконец, убийцу, прижав к земле, может молотить его только русский.
Но вот капитан, отложив телефонную трубку, вытер ладонью лоб. И странно, такого легкого человеческого движения было вполне достаточно, чтобы вся эта громкая и могущественная сила подчинилась ему.
И стало тихо. И стало слышно, как еще осыпается земля со стен блиндажа и как гудит в блиндаже толстая бабочка с густо напудренными белыми крыльями.
Капитан взглянул на часы — без пяти восемь. Он наклонился и записал время в записной книжке с изношенным переплетом. И эта цифра стала рядом с другими цифрами и ничем уже не отличалась от них.
…Светило солнце. На нетоптанном лугу росли цветы. Река синего цвета текла мимо высокого леса. Сухо стучал кузнечик во ржи, высокой, блестевшей золотом; мягкие облака плыли в небе.
А там, впереди, лежала еще одна пядь нашей родной земли, обугленная, исковерканная, политая кровью, но родная и любимая более, чем жизнь, более любимая, чем эта красивая и нетронутая полоса земли, дышащая сейчас покоем и счастьем.
1942
Крик в ночи
Вот что мне рассказывал санинструктор Василий Лукич Яропольцев, когда он находился в полевом лазарете, где лежал тогда на койке, — раненый, окруженный заботами не только медперсонала, но и выздоравливающих бойцов и командиров, — ведь многих из них он совсем недавно вынес с поля боя под огнем, истекавших кровью, слабых и беспомощных.