— Ишь, расстраивается, падла.
Хозяин ушел. Мать метнулась к оставшемуся щенку, утащила под сарай. Всю ночь стонала она, слизывая с ошпаренного тела шерсть.
Хозяин приходил; наклонившись, он совал в лаз руку и звал:
— Куська, Куська… поди… дура.
Мать рычала, у ней дрожала челюсть, щенок прижимался к ней и тоже рычал.
Хозяин кричал:
— Поди, стерва!
Мать выползала и лизала хозяину ноги.
Щенку было скучно одному. Правда, он мог до отвала упиваться молоком. Его от обжорства даже тошнило, и спал он в самом теплом и нежном месте у матери. Но ему было скучно. Мать с рассветом уходила в отару, ночью хозяин привязывал ее на цепь.
Щенок искал веселья. Он подходил к лошади и лаял на нее. Потом он мчался к петуху. Петух стоял на одной ноге, опустив на глаза белые веки, и молчал. Щенок целился ухватить его за хвост, но петух оборачивался и клевал в голову. Обиженно скуля, щенок уходил.