В минуту затишья, толкая локтем пулеметчика, Григорьев тревожно шептал:
— Досада меня мучает. Случай был взглянуть на звезды, какие они есть на самом деле, а я застыдился профессора попросить, все ж-таки, интеллигенция… — и, приподнявшись на локти, он оглядывался.
Внезапно что-то черное с грохотом пронеслось мимо, как поезд, и Григорьев удивился, что боль может быть такой сильной и нестерпимой. Погружаясь в темноту, он чувствовал, как по лицу у него что-то текло.
В упорных боях с 21 по 25 октября белые были разбиты и отброшены к эстонской границе.
Красногвардейский отряд им. Карла Маркса, покинув ненужные теперь окопы, расположился на временный отдых.
Отряд сильно поредел, а все оставшиеся в живых носили на себе страшные следы тяжелых битв.
Двор обсерватории был устлан сеном, на нем вповалку спали измученные бойцы. У Григорьева на правом глазу чернела повязка, забинтованная рука висела на ремне. Мучимый лихорадкой, он баюкал ее, как младенца, сидя на крыльце в накинутой на плечо трофейной шинели.
В высоком чистом небе вздрагивали звезды. Григорьев глядел на небо и искал сиротливым глазом среди трепетно пылающих планет звезду, которая еще не имеет названия.
На крыше обсерватории возились люди; они осторожно освобождали прозрачный купол от тяжелых мешков земли.
Из флигеля вышел профессор Стрижевский; зябко кутаясь и шаркая ногами, он осторожно шел по двору, заваленному спящими людьми.